1 сентября 1985 год
« В «Хоккаидо» очень классно! Директор очень дружелюбна, а ещё она сказала, что здесь развивают детей  во всех сферах жизни, и особое внимание отдаётся творчеству. Это же круто! Всегда хотела научиться рисовать. Правда, это мой последний год, но я хочу наверстать упущенное».
«Тут так много интересных людей! Большинство из них уже что-то умеют. Ох, как я им завидую».
3 октября 1985 год
«Ура-ура! Меня приняли в кружок рисования!! Завтра будет первое занятие. Я так счастлива, что вполне могла бы летать, будь у меня крылья».
«Марико (мы с ней живём в одной комнате) тоже будет ходить на рисование! Но я могу лишь кубики рисовать, а она сегодня утром показала свой рисунок. Она срисовала Хирузена-сенсея! У неё просто прирождённый талант!»
10 декабря 1985 год
«Сегодня к нам в класс, прямо на уроке приходила медсестра. И на той неделе тоже.  Она мерила наше давление, температуру, брала кровь из вены и пальца. Может быть, какая-то инфекция в школе? Вот это я понимаю персонал».
«Марико не ночевала сегодня в нашей комнате. Может быть, её забрали домой?»

3 февраля 1986 года
«Сегодня ко мне приезжали родители. Как я была им рада, ведь я их чёрти сколько не видела! Но нам не удалось провести вместе и больше часа. Сказали, что им надо куда-то спешить. Странно как-то».
«Марико вернулась! Но она теперь не такая общительная как раньше. Я не смогла из неё ни слова вытянуть. Что ж с ней случилось?»
16 апреля 1986 год
«Через неделю будет выставка работ учеников.  Я обязательно покажу всем, чему я научилась тут».
30 мая 1986 год
«Прощай «Хоккайдо»! Проучившись всего в этой школе, я решила пойти в университет культуры. Хочу продолжить рисовать, но уже на более высоком уровне».
10 августа 1986 год
«Марико становится всё хуже и хуже. Она мне ничего не объясняет, то умоляет приехать в клинику, где она находится».
«Сегодня я к ней поехала. И то, что я увидела, было просто ужасно: из неё торчат трубки, она сама вся бледная, в непонятных пятнах, и, судя по выражению лица, ей было очень больно.  Она не могла теперь ничего говорить, но я по глазам всё читала. Ей было очень больно.  Я требовала у врачей, медсестер объяснения всему этому, но те упорно молчали».
15 сентября 1986 год
«Я каждый день прихожу к Марико. Слава Богу, ей становится лучше. И вот вчера она мне все рассказала. Она сказала, что она — донор. Всё это время её изучали, почти каждый день, прежде чем произвести первую выемку.  И как раз перед этим она и просила меня прийти. Но я опоздала.  А ещё она рассказала об их «иерархии». Опекуны, помощники, доноры. Звучало всё это как-то зверски».
«Когда я собиралась уходить, она мне предложила стать её помощником. Не могла же я ей сказать, что не хочу быть ко всему этому причастна!»
10 ноября 1990 год
«Давно я сюда ничего не писала. Столько всего произошло: я всё-таки согласилась стать помощницей Марико, но она умерла вскоре после этого; я могла бы просто оттуда уйти, но видя, как другие люди мучаются, мне просто хотелось хоть как-то облегчить их страдания. Как ни странно, мне это нравилось. Хоть ты и не можешь всё это остановить, но  облегчить судьбу страдающим тоже дело».
7 апреля 1996 год
«Прости, дневник, но это моя последняя запись.  Родители умерли, и Марико больше нет, причём давно. А тебя я ещё в далёком 1990-м году забросила в долгий ящик, но теперь я выполню свой долг, и сделаю эту запись. Вдруг я больше не буду способна писать? Ну, это лишь означает, что я должна выложиться по полной, да?
Когда мама и папа погибли в автокатастрофе, я просто потеряла интерес к этой жизни. Когда мне вновь предложили стать донором, я сразу же согласилась. Я надеюсь, что смогу хоть кому-то помочь.
Завтра у меня будет первая выемка. Мне не страшно, колени не трусятся, а мозг не выдает мне жёлтую карточку. Ко мне приставили очень милую помощницу. Как мне сказали, новенькую. Она очень милая и красивая. Своим тихим и мелодичным голоском она рассказывает мне всё, о чём я прошу.
Это всё, что я хотела сказать. Прощай.
И знай, я не боюсь упасть в  объятья Смерти».